Блог им. vyanko Повесть "Беседы с дочерью" Пролог


Пролог.
Однажды я уже начинал писать эту повесть и ты моя уже повзрослевшая дочь, даже читала отрывки из нее, но тогда я, довольно часто прерываясь, так и не дописал ее. А вот теперь моя повесть написана и в ней вместилось многое: и незаполненная мной моя родительская необходимость, и особая моя душевная потребность, такая же как и у многих других отцов, которые в силу разных обстоятельств, а порой и своего эгоизма, оставили своих малолетних детей. Но как-то совсем по особенному эта щемящая тоска, со временем проявляется и как мне показалось, именно в отношении дочек. Они так часто и очень сильно похожи на своих же мам, которых любили и которых затем оставили одних их же растить. Сыновья – так тоже бывает, иногда остаются с отцами или зачастую просто привыкают к своим отчимам, а вот дочки, почти всегда остаются с мамами, но лучше сыновей помнят и чаще уже взрослыми «возвращают» себе своих же отцов.
А и правда, различных поводов для родительских разводов возникает множество, но по отношению к детям их мамин результат, как правило, бывает одинаков – это вынужденное папино отречение и детские слёзы. А ещё – это горькое расставание отца и с отцом и в лучшем случае короткие встречи по выходным или ещё того реже в ежегодном отпуске. Вероятно, не только я один чувствовал на себе этот щемящий сердце детский взгляд и едва осознавал, этот всхлипывающий наивный вопрос: «Папа, а ты скоро приедешь?..» А в ответ — комок в горле и повисшее в пространстве хрипящее: «Конечно… приеду». И повисшие слёзы в глазах, а ещё крепко стиснутые зубы и щемящая сердце боль, потерянный взгляд… в пустоту и детская ручонка, долго машущая запястьем на прощание… И запоздалое отцовское раскаяние, что всё так несуразно получилось — без попытки что-то изменить…
Сын — это конечно по-мужски очень близко и понятно, но вот дочь...- это всё то, что не попытался или не успел, а в общем просто не отдал её маме. Не отдал ещё до того, как отношения вдруг с ней не заладились. Да и потом, в общем-то всю былую жизнь, отец для дочки может и зачастую остаётся очень родным и близким человеком, без былых может и обоснованных претензий и таких же обманутых маминых ожиданий. А ведь и правда, далеко не у всех бывших мужей хватает такта и терпения, чтобы не перековывать, не переламывать и не переделывать другого некогда очень любимого и любящего человека под самого себя. Вот поэтому вся недорастраченная нежность и внимание отдалившихся друг от друга родителей, обычно достаётся ребенку, для которого зачастую тот, кто ближе зачастую, тот и роднее. Но вот ушедший отец для дочери, если она его запомнила, почти всегда остаётся объектом её будущих девичьих фантазий и не всегда заслуженных преувеличений. А взаимное раздражение родителей со временем бывает постепенно притупляется и они иногда даже вполне сносно относятся друг к другу, но редко прощают, да и обратно возвращаются далеко не все… И далеко не все потом… не сожалеют об этом.
Вот так получилось и у нас с твоей мамой, я и уходил… и возвращался, но с самых наших первых дней я настойчиво её переплавлял под себя, а она лишь больше замыкалась и всё меньше внимала этому. И чем больше старался я, тем меньше восторга от моих былых достоинств и вновь открытых твоей мамой качеств светилось в её глазах, а уж этого не мог снести я. Из встреченного ею, когда-то в ранней юности волшебного принца я сам не превратился в ее величавого короля, поэтому и она из юной феи не смогла стать моей единственной королевой, а стала… лишь домашней золушкой в ситцевом халатике и без хрустальных башмачков. Но наш с мамой грузный и грустный занавес опустился не сразу…
И совсем скоро после нашей с мамой свадьбы, и спустя положенный в таком случае срок, и в самый чудесный и солнечный мартовский день — родилась ты, моя уже совсем взрослая ныне дочь. И по самой невероятно счастливой случайности, и именно в тот самый момент, когда ты увидела свет, я оказался под окнами твоего родильного дома. Я скорее почувствовал твой первый вдох, нежели услышал твой первый крик из окон второго этажа родильного зала. Я совсем ещё не знал, кто же родился, а УЗИ тогда ещё не было. И как многие-многие молодые отцы я искренне ждал сына, и даже уже придумал ему достаточно редкое в то время имя — Ян. Но все народные приметы, уверовавшие тогда меня в рождении мальчика, не оправдались и родилась девочка. А к придуманному мной имени добавилась всего одна буква, так Ян как-то сразу стал Яной и моя короткая растерянность сменилась шумной радостью. А ещё и неожиданным трепетным чувством – ведь тогда и в тебе родилась моя новая жизнь и моя первая родительская любовь.
Всего через неделю я забрал тебя с мамой из родильного дома домой, но спустя всего лишь месяц твою маму забрали врачи и мы остались с тобой вдвоем. Они отыскали у нее очень редкое и такое жуткое заболевание, что потребовали её стационарного лечения в совсем другом большом городе. Так, что в течение всего первого года твоей жизни: либо мама на короткое время из больницы вырывалась к тебе, либо я сам возил тебя к ней, но всё остальное время мы почти всегда были вдвоём. Правда, рядом еще были мамины родители, которые тоже всё свое свободное от работы время старались быть только с тобой. А ты, уже узнавая и улыбаясь, как бы благодарила нас за это. Вместе с тобой я познавал и освоил многие родительские бытовые тонкости: от марлевых подгузников и до молочной смеси для грудничков. Но вот стоило только появиться маме и она сразу затмевала нас всех. Я даже в тайне ревновал тебя к ней, но очень старался этого не показывать и лишь удивлялся тому, что меня ты узнавала своей улыбкой, а вот маму ты чувствовала казалось бы каждой своей клеточкой и просто вся светилась и тянулась ручонками к ней.
Твоя мама уже поправлялась дома, да и ты подрастала теперь уже на наших общих глазах, но и всё больше и больше времени вы проводили вдвоём. А я как-то сам по себе и постепенно отходил на второй план, то покусывая ногти от потаённой ревности, то надуваясь от глупой обиды. Я даже корил себя за это, но вам с мамой и правда вместе было лучше, чем мне нелепо отдалившемуся и самому. И вероятно само собой вместо простого и доброго моего отцовского понимания появились мои невысказанные претензии и затаённые обиды. Я молча злился на твою маму, которая, как мне тогда казалось, отнимала себя и тебя у меня. Я метался в мыслях между собой, тобой и нею: себя жалея, тебя ревнуя, а маму молча упрекая в потере как показалось былого интереса ко мне. И лишь иногда, оставаясь только с тобой вдвоём, я вовсю старался восполнить тобой утраченное мамой внимание, а скорее этим ещё больше разжигал своё чисто мужское недопонимание.
Ну а ты даже теперь, так и не научилась делить меня и маму, ну а тем более тогда, когда мы для тебя были, чем-то одним большим и целым… Мама – большим, а я лишь дополнял её до целого. Ты собой затмила всё перед мамой, может и потому, врачи не рекомендовали нам больше с ней иметь детей. А я… я не уже не вызывал такого маминого восхищения, как тогда при первой встрече… Но зато заметил восторг в чужих глазах, а мама, занятая только тобой, даже этого совсем не замечала. Вот я и ушёл вслед за новым восхищением, так как его видимо очень искал и хотел получить.
Но было опомнился и вернулся в надежде, что моя пропажа и чужая её находка станет для мамы укором от невосполнимой потери. Однако у твоей мамы видимо всё просто уже перегорело, а у меня так и осталась сплошная претензия к ней. Но вот настоящей находкой для мамы стала — иная её и восхитительная мужская оценка. Мне же досталась уязвленное самолюбие, затмившее даже новое расставание с тобой. Расстались тогда мы и с мамой, но еще какое-то время жили в одном городе и раз в неделю по выходным я даже забирал тебя к себе. Но всякий раз, когда казалось бы мы оставались с тобой только вдвоем, грусть и тоска по маме всё равно светились в твоих глазах, а я всё никак не мог занять, только своё место в твоем маленьком сердечке. Ты, вероятно очень ждала от меня не столько конфет и игрушек, сколько особого моего отцовского внимания… и моей любви. Я видел и чувствовал это, но тогда не всё сразу понял и, вероятно не сделал того самого главного и отцовского. Мама всему научила тебя — жить, а я так и не открыл для тебя весь этот окружающий нас мир и свет. В скорости вы с мамой уехали и наша возможность видеться сократилась до одного отпускного раза в год, так что весь этот окружающий мир для тебя открылся сам. но уже без меня.
Прошло много-много лет и, когда тебе исполнилось семнадцать, мы увиделись на твоем школьном выпускном балу. Моему восторгу и восхищению тобой окружающих просто не было предела, но даже сквозь праздничный шум и яркий свет школьного бала я остро почувствовал и вроде бы даже прочёл в твоих глазах немой укор и твоё ожидание моего открытия всего окружающего мира для тебя. Но я не решился тогда увести тебя и, как мне тогда же показалось, что ты его уже знаешь сквозь призму всех усвоенных знаний и маминых добрых наставлений. Вероятно, всё так и есть, но вот это «показалось», так до сих пор и колобродит во мне, не давая покоя.
И сейчас когда ты уже совсем взрослая, и у тебя уже своя семья, а я так и не сделал того может быть самого главного для меня. Я так и не открыл весь этот свой окружающий мир для тебя. Но лучше это сделать позже, чем совсем никогда и даже если так случится, что открытый мной мой мир для тебя уже не может стать твоим, но я и не вправе тебя его лишать. Я сам, лишь спохватившись, уяснил, что уже просто не смогу не восполнить того, чего тогда в детстве тебе не додал и не дополнил в юности.
От этого я постараюсь остеречь других отцов, у которых возможно ещё есть время многое поправить. Мне же остаётся только представить как всё могло сложиться и быть…

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.