Блог им. vyanko Повесть "Земля и люди" Глава 3 Кто был в Украине? Кто её знает? (часть2)


… заработки, где у жены были родственники . Благо те не чурались, а приняли как своего, да еще и с трудоустройством помогли. Вот теперь он хоть время от времени чувствовал себя более или менее состоятельным человеком, когда приезжал к семье, потому что мог ее более-менее средне содержать. А все равно в душе у мужика черти сидели и грызли ее и его. Вот скоро он опять поедет, но кто же тогда защитит его семью, когда появятся те чужаки, которые с американцами измеряли тем землемером его родной двор?
Мужик так зажал голову между ладонями, что даже зычно застонал. Его услышала жена и очень испугалась. Она сразу подбежала к нему, так как он как утратил свои силы… Но кто же тогда поможет ей. Сколько таких одиноких женщин самостоятельно едва тянут этот сельских хомут, перебиваясь с картофеля на хлеб? Вот поэтому она так переживала за него по более, чем за себя и за двух их детей. Они-то вот здесь во дворе возле своего отца и никак не могут наглядеться. Они сияют как майские розы, ибо скоро он поедет… и тогда они вместе с мамкой будут его выглядывать и скучать по нему.
— Ничего, то так, — едва выдавил муж из себя и крепко обнял жену, — так может у них всё будет хорошо…
А жена сразу как-то застеснялась и тут же покраснела, потому что так на улице и при детях они не обнимались никогда. А вокруг на село уже стал опускаться вечер и было так тихо, что даже листочки на вишни не двигались и не шуршали. Где-то далеко, наверное, аж за селом, гремел трактор, но и к его звукам надо было очень прислушиваться.
Однако, так тихо вечером, как сейчас, в селе было не всегда, потому что ещё совсем недавно в вечернее время село оживало и селянки с песнями возвращались с полей. А кто-то гнал стадо коров, лихо щелкая кнутом. И время от времени ехали мимо их дома в разные стороны машины и мотоциклы, потому что когда-то в их зажиточном селе их было много. А совсем рядом грохотали тракторы, которые как бы предупреждали, что едут с лугов на всю их улицу с сенокосилками.
Вот поэтому в этой нынешней предвечерней сельской тишине была и своя большая угроза того, что опять придёт то не «татаро-монгольское», а американское нашествие. И нахрапом заберут чужаки у людей последнее, что осталось — их землю и память. А крестьян также вывезут на чужбину и в неволю. От этого мужа опять начало бередить, что он снова там на чужбине, а жена здесь с детишками… И снова он так зычно застонал, что сразу же сам и подавил этот свой душевный стон. А жена опять испугалась, потому что такое с человеком происходило впервые. Он никогда так не унывал, а может сдерживался и не показывал этого всего. И теперь уже она обняла мужа за плечи и подняла его голову, а затем заглянула в его печальные глаза. Она улыбнулась даже, чтобы прошла эта мужская печаль.
— Я сильная, — тихо сказала она, — и всё осилю, — а потом уже тихо добавила, — за всех нас.
Муж еще не отъезжал на чужбину, а его сердце так надрывалось и очень просилось остаться здесь с женой и с детьми. Он бы и сам его вырвал из груди и оставил, потому как, зачем оно там будет только болеть. Однако и он тоже сильный, как и она, а пока муж поднялся и пошел посмотреть, чего еще он дома не сделал. Кто же кроме него всё это сделает? И может забота с работой, все печали заглушат, ибо в селе возле дома забота и работа всегда найдётся. Хотя кроме кур с петухом и огорода от их бывшего огромного хозяйства сейчас у жены практически ничего не осталось. А его жена днем ещё дежурила в сельском медпункте, так как когда-то училась на медсестру, и вечером бежала домой вместе с детишками из школы, которая находилась рядом с медпунктом. Бывало, что иногда ее поднимали и ночью, потому что кому-то было совсем худо. Она регулярно все равно ходила в медпункт, хотя лекарств в нём почти не было. И она их даже докупала за собственные деньги, так как больному человеку требовалась помощь, а не ее оправдания.
Однако совсем по-другому было в соседнем селе, где был настоящий сельский голова. Он вместе со своими селянами создал медицинскую кассу, в которую понемногу почти все они вносили небольшие деньги. Но в целом происходило так, что даже она вынужденно посылала своих больных в их село за помощью. И даже случалось так, что ей самой срочно надо было бежать туда почти за те несколько километров за лекарствами, или её подвозил кто и на удивление там лекарств было много. Как и в соседском старом и одноэтажном клубе была днём открыта библиотека, хотя она была и без штатного работника. Там в клубе собирались люди, был даже свой хор и действовали самостоятельно какие-то кружки. А вот в их селе стоял пустым двухэтажный дом культуры, где только одно крылечко ее амбулатории каждое утро только и открывалось.
Так было потому, что их сельскому голове все было почти безразлично. Он даже в сельсовет ходил через день и всего на несколько минут, чтобы все видели, что он вроде бы и все же работает. Но вот, когда приезжали те хищники, о которых она рассказала мужу, то он бегал вокруг них, как засватанный. И всё время что-то им предлагал: то водички, а то «водочки»; то закуски, а то чая или кофе. Крутилась здесь и его моложавая жена, которая не захотела, как и те молодые в городе, откуда она к ним приехала, иметь детей, чтобы не мешали ей «красиво жить». Очень странное то было супружество, какое-то совсем необычное, потому что он никогда в ней рядом по селу не ходил, и домой они никого не приглашали. А селяне вообще их считали «баптистами», хоть и не видел никто, чтобы они крестились. Да и стать главой их села он сам напросился. Он был хоть и никаким, но все же всегда трезвым начальством. Для него в селе вообще не нашлось конкурентов. А больше всего ему самому от его председательства нравилось ездить на своём автомобиле на совещания в район. И это был целый спектакль: как он туда в район тщательно целую неделю собирался, а потом возвращался как-то очень незаметно, потому что и наверняка не было тех достижений, за которые его могли там или здесь уважать.
«Да забери ты его, этого голову их деревни, что залез мне в голову», — открестился от мыслей мужик, поправляя общий с дедом Афанасием забор. А тот его сразу же заприметил и подошел попросить сигаретку, хотя и знал, что сосед уже давно бросил курить. Но в деревне всегда у него в кармане лежала пачка сигарет и это ему доставляло удовольствие — просто так раздавать те «заграничные» сигареты своим селянам, потому что водки он уже давно никому не выставлял.
— Ты ныне ненадолго, или теперь навсегда? — как бы наступил на самое больное дед Афанасий и тоже заметил, что точно попал в цель, а потому добавил, — так оставайся, ибо здесь дел очень много, а то я один с этой палкой не отобьюсь от тех чужаков и не справлюсь с ними.
Дед даже поднял палку и рассказал, дымя его сигаретой, как он защищал и отстоял свой двор, но на его соседский его уже не хватило.
— Оставайся говорю, а за добрым советом и делом к голове в соседнее село поезжай, так может он тебе, что-то и подскажет, ибо у него аж четверо детишек и с семьей он вполне справляется, — подмигнул дед Афанасий и еще больше досадил его больную голову.
— Подумаю, — коротко ответил сосед соседу и заложил еще одну сигарету деду Афанасию за ухо. А тот обрадовался и крепко пожал соседу руку и пролез к себе в отверстие в заборе.
А на село постепенно опустилась ночь, которая спрятала его от людских глаз, и таких ночей нигде больше не бывает. А такие вечерние зори и девичье пение и ещё ночные запахи не с чем сравнить и ни с чем не спутать. И степные кузнечики то едва цекотят, а то просто гремят и мешают влюбленным шептаться. Вот и они — муж с женой сели рядом на ступеньки и спать им той волшебной ночью совсем не хотелось. А жена, как-то сама почувствовала, что изменилось что-то и не утихает в её муже. И он свою думу думает и ему не надо мешать, а лучше его молча подбодрить. А тут очень неожиданно выпрыгнул серебряный месяц, и он уже был не так молод, как и они с мужем. Его лунный свет разбудил темноту, так, что даже можно было видеть деревья вокруг, которые казались такими сказочными великанами. И с ними было бы очень трудно справиться, если бы они захотели бы напасть. Постепенно на ночном небе засияли звезды, которые иногда падали и надо было успеть закрыть глаза и загадать желание, пока звезда вовсе не затухала и пропадала. У него это никогда не получалось, потому что всегда медлил с желанием. А его жена успевала и очень не радовалась, потому что сразу же его целовала и рассказывала о своем загаданном желании.
Вот и сейчас, как только звезда сдвинулась со своего места, он закрыл глаза и почти сразу их раскрыл. Он успел увидеть не только ее опаленный хвост, но и впервые загадать желание. От этого он обрадовался, как маленький мальчик и подскочил, а затем заплясал и поцеловал жену, так как всегда делала она и закружил ее по двору. Она даже своё желание от того, что ее муж: то пел, а то мурлыкал; то улыбался, а то вслух хохотал; то останавливался и молча смотрел… на неё. Он очень ее любил и очень скучал на чужбине за ней и их детишками.
— Бешеный, — смеялась жена и как бы спрашивала его одними глазами, — что же случилось с ним этой ночью?
А он только качал головой и вслух повторял о том, что завтра, что всё будет завтра. А пока они вместе и это для них самое главное. И потом они снова сидели на пороге своего дома, глядя на звезды и вместе улыбались, вспоминая их первые свидания и случайные встречи, их свадьбу и рождение детей, их первые слова и шаги. Надо же только в последние годы он не мог ничего того вспомнить, потому что в его короткие отпуска надо было сделать очень много дома дел, чтобы они не остались на нее… А потому времени на воспоминания уже не оставалось.
Сколько муж с женой просидели на пороге — они не знали, да и не хотели знать. Но когда ночь начала пропадать, а на востоке начало светиться, тогда появилась и первая сладкая усталость. Вот тогда он подхватил ее и понёс в дом, где в первой проходной комнате спали дети, а они вдвоем остались во второй такими счастливыми, чтобы вместе встретить этот нежное утро их настоящего сельского бытия.

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.