Блог им. vyanko Глава 9 Когда есть свет на селе, тогда в нём есть и настоящая жизнь (рус. частьI)

.
Почти во всех домах на селе жили самые обычные и очень занятые люди. Они готовы были думать каждый о своем, а вот общего дела у селян уже давно не было . Нельзя же было бы считать чем-то общим – вот этот распивочный ганделык? Он тем и привлекал тем, что давал забыться и почувствовать хмельную радость, потому что никакой другой там не было. Тянул туда пожилой и старый свою пенсию, которую либо скрыл или вообще не отдал своей хозяйке. И угощал потом того молодого, который ждал его у этого нынешнего вертепа, а то и сам дежурил того, кто нынче угостит. Сначала они как-то ладили и пили, а потом бились между собой, но выглядело это как-то вяло, потому как крепких мужиков здесь уже не осталось. Нет, вообще в селе они еще числились, но все разъехались на заработки, а когда приезжали, то ненадолго и у ганделыка они не крутились. Не было на то у них времени и желания смешиваться с той сомнительной публикой, где стар, то еще как-то безразлично, а вот когда млад...?
Однако можно ли их было считать молодыми, если они были ещё хуже старых? И у них не осталось другого желания, как глотнуть водки, а потом снова ждать пока кто-то опять не угостит. А может ещё и принесет настойки из боярышника, которую тоже кто-то привезёт кому-то из районной аптеки, потому что она дешевле водки и на спирту. Не такого сомнительного общего счастья ожидало их когда-то очень богатое село?
Оно то так! И в советское время люди пьянствовали, но таких змеиных забегаловок-ганделыков тогда не было. И еще как-то прятались выпивохи от людского стыда, потому прославиться пьяницей было просто, а вот отмыться от этого — очень трудно. А сейчас всё равно, ибо там, где пьют, там и… гадят — практически у всех на виду. И до этого ныне никому дела нет, ибо почти все эти сельские алкаши одиноки. Да и может ли справиться старушка-мать с сыном –беднягой и алкашом, что свихнулся где от той водки, что и не поправишь… Утром он у матери вымаливает деньжат на опохмелку, а вечером снова приползает и лезет с кулаками, чтобы отобрать последние деньги. И мать отдаёт, то ли от жалости, или от страха…
Вот и Владимир шёл мимо их сельского ганделыка, и видел, как разменивали алкаши свои жизни на их материнское и людское горе родных, если те ещё остались. А полногрудая шинкарка на этих калечных бедолаг ещё покрикивала и угрожала, что в долг им больше выпивки не даст. А сама этим еще больше подстрекала их, чтобы украли где-то что-то ценное и принесли к ней. Сколько уже ссорились с ней селянки, чтобы не брала она никаких вещей, а той всё равно. Тетка Наталка даже участкового из района вызывала, но шинкарка и его угостила, так тот едва влез в своё авто, а затем доехал до ближайшей обочины и стоял там пока сам не проспался.
— Может рюмочку? — спросила Володю шинкарка, ибо хорошо знала его, еще с тех времен, когда он тоже частенько позволял себе выпить, — а то может ты со своей поцапался, потому как на тебе лица нет…
— Со своей — нет, а вот с Вами, тетка Марина, точно обо всём этом ещё поговорю, но не сейчас, — выпалил Владимир шинкарке, а затем, показав на трёх забулдыг, что считали мелочь, чтобы хватило на бутылку, в сердцах спросил, — и не жалко Вам их? Вы же сами от этой беды мужа потеряли.
— Он сам себя потерял, — сказала, как отрезала, шинкарка, — а ты иди своей дорогой, потому как сел и поехал, а мне тут как быть? Привезла дочка и бросила на меня двух внуков, а сама завеялась – долю и мужа искать, а я корми, одевай и воспитывай…
Постояла и немного помолчала шинкарка.
— А ты, Вовка, иди, ибо тут у каждого своя кривая правда, — выдавила она и показала на пьяниц, — у них своя, а у тебя своя, а я захочу, так и дам им их хмельной радости или горькой гадости. Вот так и забудется человек, ибо всех уже достало всё и это не жизнь, а сплошная дрянь.
— Правда-то, тетка, она — одна, а вот ложь от самого себя, поэтому и я уже, наверное, отсюда никуда не уеду. Там может я деньги заработаю, а здесь найду свою настоящую жизнь. Вот только этим утром был я у Петра в соседнем селе, так там тоже лавчонка есть, но не ганделык. Не удивительно ли, тетка Марина? — спросил он шинкарку, потому как она тоже, когда в обычном магазине начинала.
— Так это Петр, сравнил тоже. Он своё село ого, как поднимает и молва о нем по всей области идёт. А то наш наполовину голова села и мы бедняги возле него… – посетовала шинкарка и спросила с подколкой, — так может ты за нас возьмёшься и вытащишь меня и этих отпетых забулдыг из грязи? А лучше езжай себе, Вовка, а то и ты здесь с ними пропадёшь, ибо возьмёшься, побегаешь-побегаешь, и опустишь руки, и сам сопьёшься… Немного, но и таких навидалась…
— Нет! — тоже, как отрезал, ответил Владимир, — никуда я, тетка Марина, не поеду и рукава свои закачу, и к тебе приду, чтобы тут детское кафе для твоих, моих и всех наших детишек сделать, а вот этот Пашка, что со мной в школе учился, затем стал неплохим плотником, а вот ныне среди этих трех алкашей мается. Поможет мне, или нет !? — громко его спросил Владимир.
— Не знаю, — едва вымолвил полысевший и согнутый мужик, — какой я уже плотник? Руки дрожат, а зеньки с самого утра залитые…
— Ничего, Пашка, и у меня такое было, но прошло. А ты по трезвому ко мне заходи, потому как по дороге, так может и вспомнишь? А нет, так нет, потому как это твоя жизнь срывается на погибель. И Юрку с собой бери, а то вижу прячется, чтобы я его не узнал. А какие раньше он задушевные песни в клубе под гитару пел, а сейчас его клуб закрыт. Да еще и хромого деда Ивана с собой зовите, поскольку прежде он был лучшим электриком во всём районе, а ныне и инструментов своих не соберет…
— Врёшь! — резко отозвался и даже немного отрезвел дед, — соберу и приду, но только что делать стану, нет теперь настоящей работы.
— Свет, дед, зажжем, хотя бы в центре села, а затем и по всем нашим улицам. Пусть люди увидят, что жизнь в село возвращается, — ответил Владимир и сам обрадовался, что для деда Ивана настоящее занятия нашел.
— Ага, — обрадовался Пашка, — чтобы светлее было нам бухать по ночи, а то свет в селе выключают, потому как наш голова экономит, чтобы в район с шиком ездить. А его еще и в самой электросети отрубают.
— Ничего, мужики, мы генератор возьмём, но наше село засветится, потому как без этого никак! Да так, чтобы в каждом доме радость засветилась, и школьники к урокам не при свечах готовились. Ну так жду я вас, когда трезвыми будете, — досказал Владимир и прошёл рядом с удивлённой шинкаркой. А затем сам себя испугался, потому как наобещал, а генератор тот, не копейки стоит, да и к нему ещё сколько топлива нужно? Задал он себе хлопот, а отступать уже нельзя.
По дороге заглянул Владимир ещё в школу и, если раньше ему было всё здесь почти безразлично, то теперь сам походил по пустым классным комнатам, где уже начала сыпаться штукатурка. А затем еще он переговорил с учительницей о ее самых-самых первых нуждах, и она даже испугалась, так как даже председатель сельсовета обходил ее стороной, чтобы не попросила у него ничего.
-Хоть бы тетрадей, которые в клетку, потому что не у всех есть, а у Пети – она немного запнулась, — родители больные и совсем на меня не реагируют, а мальчику очень арифметика нравится, — смутилась учительница и тихонько добавила, — я и сама немного подкупаю, но я тоже одна и своего ребеночка воспитываю, — пожала плечами и спрятала она лицо, чтобы Владимир не увидел её слёз.
Ничего не сказал Владимир на это, а только забрал своих детей и пошел с ними домой. И всё по дороге замечал и всё видел: где асфальт полностью разбит и яма такая, что, если Петр вскочит по ночи мотоциклеткой, то крышка будет им обоим. Где бурьян у двора вырос по грудь, потому как живёт там одинокая старушка, и кто ей его выкосит и вырубит? А вот и колодезная рамка накренилась…
«Вот плотнику, если придет, и первая задача», — подумал Владимир, но пока так и не понял, чем он за всё это рассчитается — не бутылкой же?»
Да и его родные деревья — это вообще отдельная жалоба, потому как стоят они по дворам, как сироты. Плоды и фрукты за деньги в деревне уже давно не принимают, а самим вывезти их в район не имеет никакого смысла, потому как там и у местных сады не хуже. Так и стоят деревья, обвесив свои ветви, словно поникшие и их плодов уже никто не собирает, ибо свиньи есть, да не у всех. Выкормить свинью трудно, а вот потом продать еще того хуже. Да и деревья совсем не для свиней свои плоды рожали, а для того, чтобы им радовались люди и угощались ними. Но у селян отбили к тому охоту, потому как кормовые бананы из Африки стоят дешевле, чем польские яблоки, а вот своих в городских магазинах уже почти нет, ибо перекупщик берёт фрукты у селян за копейки, да его ещё пойди и найди.
Шёл дальше Владимир по деревне и почти ко всему приглядывался. И стало ему как-то даже интересней жить, ибо еще не всё пропало. Стоят, правда, на селе и пустые и заброшенные дома, но есть и те, где жизнь, более или менее бурлит. А во дворах даже, как и у него самого, бегают дети. Все же не так, как в его детстве, но и к Петру в село не сразу стали возвращаются люди и рожать детей. Да и жизнь в городе для сельского человека далеко не мёд, а сейчас ещё и того хуже, потому как закрываются предприятия, а людей выбрасывают прямо на улицу. Так и в их районе и даже и их в области работу практически не найти…
Только подошёл Владимир с детишками к дому, а его жена аж засветилась и навстречу выскочила. А сама всё в глаза заглядывает, не передумал ли он часом, чтобы дома остаться...?
— Нет, не передумал, — снял з уст жены вопрос он и тут, услышав шум, обернулся…
От окраины села прямо к нему шел, кто бы мог подумать, сам Пётр и вёл свой мотоцикл. А рядом с ним шла его жена с шумной гурьбой всех его четырех деток. На этот шум даже некоторые селяне вышли со своих дворов, не совсем понимая, что же это такое происходит? Они практически все знали Петра, но никак не могли понять, куда же этот широко известный и уважаемый всеми голова соседнего села со всей своей семьей, вот так запросто, шагает?
— Неужели же к их сельскому голове? – спрашивали селяне Петра, а тот только улыбался и хитро отвечал, — да, но не к тому, что живет в центре, а совсем к другому…
Удивлялись все, но не уходили обратно в свои дворы, ибо очень было это странно… Да и кто же этот другой голова?
Владимир и сам, как все, тоже не удержался и, подхватив жену и своих детей, пошел навстречу своему утреннему товарищу. От такой неожиданности он и сам был не свой. Вот так посреди дороги на том единственном целом клочке асфальта они и встретились, обнялись, как будто не виделись годами… Затем поздоровались и перезнакомили своих жен и детей, а затем всей общей кучей вошли к Владимиру во двор. А его соседи всё более удивлялись, а потом вдруг почему-то начали аплодировать, потому как подспудно поняли, что что-то очень важное таки ныне происходит.
— Так, что сломался? — спросил Петра хозяин, когда они вместе мотоцикл затянули во двор и прислонили к забору.
— Да что ты? Нет! Хотели сюрпризом, чтобы ты услыхал этот мой антиквариат. Ну а когда мы с женой уже выводили своего железного «коня» со двора, то наши дети, как-то запросто нас спросили: «А мы?» Вот поэтому теперь принимай Володя нашествие, — пошутил Пётр и добавил, что привёз всех по очереди.
— Подвозил всех на край твоего села, — пояснил он, — а затем заглушил «коня», и мы все вместе пошли к тебе, а ты взял повернулся, вот сюрприза и не случилось.
— А может и хорошо, что без лишнего «шума», — пошутил тоже в ответ Владимир и повел Петра в свой сад, который рос возле дома.
Пока суть да дело женщины сообща собирали на стол и старшие дети им помогали, а младшие — бегали по двору, так как собаки Владимир не держал, и только за всех разрывался соседский Сирко.
(читайте далее II часть главы)

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.